Марисса Ирвин подъезжает к дому, адрес которого ей продиктовал сын по телефону. После уроков он заскочил к новому приятелю — вроде бы обычное дело. Она звонит в дверь, ожидая увидеть знакомого по родительским собраниям человека или хотя бы самого мальчика. Но дверь открывает совершенно незнакомая женщина. У неё спокойное, даже отстранённое выражение лица.
— Здравствуйте, я ищу своего сына. Он должен быть здесь, — говорит Марисса, стараясь звучать уверенно.
Женщина в дверях медленно качает головой. Её взгляд скользит по Мариссе, будто оценивая что-то невидимое.
— Простите, но я не знаю, о ком вы говорите. У меня нет здесь никаких мальчиков.
В этих словах нет ни капли волнения или недоумения. Только плоская, чёткая констатация. У Мариссы на мгновение перехватывает дыхание. Она переспрашивает, уточняет адрес — всё верно. Это тот самый дом. Но женщина стоит на своём: она ничего не знает. Ни о каком визите, ни о детях, ни о друзьях сына.
Вот так, с обычного звонка в дверь, начинается то, чего боится каждый родитель. Тихий, нарастающий ужас, когда привычный мир даёт трещину. Когда простой поход в гости оборачивается пропажей. Когда на твои вопросы отвечают твёрдым, ледяным «не знаю», а время начинает работать против тебя. Это тот самый кошмар, который кажется нереальным, пока не случается с тобой. Одна фраза незнакомца — и всё меняется. Остаётся только вопрос, на который нет ответа: где сейчас её ребёнок?
