В подземном мире, уходящем вглубь на полторы сотни уровней, продолжается жизнь последних представителей человечества. Их всего десять тысяч — те, кому посчастливилось укрыться от катастрофы, о которой теперь напоминают лишь скупые записи в архивах. Они давно смирились с мыслью, что являются единственными обитателями планеты. Воздух за пределами их убежища считается ядовитым, а поверхность — безвозвратно потерянной.
Единственным окном в тот, прежний мир служат гигантские панели, развешанные в общих залах. На них день за днём, год за годом транслируется одно и то же: статичный, засыпанный пеплом ландшафт под вечно пасмурным небом. Ни движения, ни признаков растительности, лишь однообразная серая пустошь. Эта картина стала неотъемлемой частью реальности, ежедневным подтверждением того, что иного выбора просто не существует.
В таких условиях сформировался особый уклад, свод непоколебимых законов. Их соблюдение — вопрос выживания для всей общности. Правила высечены не на камне, но отпечатаны в сознании каждого с самого детства. Их разъясняют воспитатели, о них напоминают голоса из динамиков, их суть проста и не терпит исключений. Самое главное, первое и последнее предписание: покидать убежище строжайше запрещено. Ни при каких обстоятельствах. Никогда.
Жизнь в этом вертикальном городе течёт по чёткому, предсказуемому ритму. Люди трудятся, поддерживая работу сложнейших систем жизнеобеспечения, выращивают пищу в гидропонных садах, учат детей по старым учебникам. У них есть свои радости, споры, мечты. Но все эти мечты вращаются внутри знакомых, освещённых неоновым светом стен. Идея о том, что за пределами бронированных шлюзов может быть что-то иное, давно перешла в разряд ереси, а затем и вовсе забылась.
Они не чувствуют себя пленниками. Они чувствуют себя спасёнными. Безопасность, пусть и в замкнутом пространстве, ценится выше призрачной свободы в мёртвом мире. Вера в то, что снаружи их ждёт неминуемая гибель, так же прочна, как титановые переборки бункера. Так поколение за поколением существует сообщество, глядящее на экраны, показывающие вечную тишину. И эта тишина, кажется, звучит громче любых слов.
